<< Главная страница

Николай Прокудин. Гусарские страсти эпохи застоя





Предисловие к повествованию.

Все события этой книги происходили для кого-то давно, а для меня - будто вчера. Те годы кто-то называет "застойными", кто-то - "старыми добрыми временами", а для некоторых это "период расцвета развитого социализма". Мой рассказ может показаться выдумкой, насмешкой или даже глумлением над армией. Такого, мол, во времена построения социализма не могло произойти, а моральный облик советских людей всегда был образцовым. Увы, мои друзья. Хотите верьте, хотите нет, но все изложенное на этих страницах - чистейшая правда. И я отношусь с симпатией к большинству из персонажей.
В те времена официальная пропаганда вещала: "пшеница колосится на полях, тучные стада коров дают рекордные надои молока, в шахтах совершаются трудовые подвиги, сталевары выплавляют стране миллионы тонн стали". Но реальная, настоящая жизнь людей была иной и шла своим чередом. Партией предписывалось жить в соответствии с Кодексом строителя коммунизма. Люди жили в соответствии с собственными принципами (или обходились без них). И жизнь их была наполнена почти шекспировскими страстями. Жизнь с кем бы то ни было и где бы то ни было. Пусть и в далеком военном гарнизоне на задворках Советской Империи - пыльном, грязном, унылом, нищенском. События, происходящие там, - это и комедия, вплоть до фарса, и драма, вплоть до настоящей трагедии. Всего понемножку. Но все это было....


Пролог
Велика столица, а отступать некуда. То есть как раз есть куда - кругом дома и дома, проспекты и проспекты, площади и площади, переулки-закоулки. Но Никите-то нужен конкретно сад "Эрмитаж", а где его..? Самостоятельно не нашел бы ни за что. Либо нашел бы - кто ищет, тот всегда найдет! - но объявился бы там аккурат к окончанию встречи ветеранов: "Здрасьте! - А мы как раз уже расходимся!" Проводник нужен, нужен проводник. Кто, как не Вовка Кирпич! Благо жил в военной общаге при академии. А уж где эта общага, Никите хоть это, слава богу, известно... Вовка Кирпич, бывший подчиненный Никиты по Афгану, командир взвода, редкостный раздолбай и сорвиголова, признаться! Впрочем, десять лет спустя, может, изменился в корне? Как-никак, ныне он - большой чин, полковник, слушатель элитного военного вуза.
Но язык с трудом повернулся, когда Никита на вахте осведомился у дежурного по общежитию:
- Где я могу найти... полковника Кирпичина? Переговорить с ним...
- Полковника? Кирпичина? - дежурный ухмыльнулся. - Кирпича, что ли?
- Ну, или так. Кирпича, если такой есть... - Судя по ухмылке дежурного старинный приятель Никиты мало изменился за десять лет, разве что в худшую сторону.
- Такой есть. Найти-то вы его сможете. А вот переговорить...
- Мы с ним созванивались, он меня ждет. Я... издалека.
- Да пожалуйста! Жалко, что ли! Только... Его сегодня поутру четверо принесли, положили...
- Как?! - Мелькнула картинка бездыханного Кирпича, который, надо же, весь Афган прошел вдоль и поперек и живым вернулся, а тут... Что? Дорожно-транспортное? Сердце? Орава шпаны?
- Каком кверху! Собутыльники приволокли. Отметил, блин, День Победы. С группой ветеранов. Три часа назад "му" сказать не мог, а вы - поговорить! Это не раньше, чем к вечеру, когда очухается.
- Черт! Как же так! Мы ж как раз сегодня собирались отметить... Встреча однополчан... Черт!
- А Кирпич у нас всегда - с опережением графика и перевыполнением плана... Вы поднимитесь на двенадцатый этаж. Комната 1291.
Лифт, как водится, не работал. Пешком, пешком. Медленно и печально. Медленно - потому, что спешить теперь Никите, собственно, некуда, если Кирпич мертвецки пьян и лыка не вяжет. А печально тоже как раз потому, что спешить некуда. На встречу однополчан он без проводника Кирпича так и так не успевает. Кто не скитался по Москве, донимая встречных-поперечных вопросами "как пройти? а где это? а случайно не подскажите?", тот пусть и не пробует, поверив на слово.
Дверь открыла женщина:
- Вам кого?
- М-м. Вашего... мужа, наверное. Это квартира Кирпичиных?
- Не квартира. Это номер общежития.
- Но... Кирпичин Владимир... Он здесь живет?
- Этот гад здесь не живет!
- Простите...
- Этот гад здесь только ночует! Когда ночует! Гад!
- Я, простите, не вовремя?
- Смотря зачем вы...
- Видите ли, я издалека. Приехал на торжественное мероприятие - "Десять лет без войны". Мое имя Никита. Ромашкин.
- А-а-а, слышала о вас, проходите. Но он спит, гад. Будите, если у вас получится. Спальня там.
Никита прошел через "предбанник", служивший кухней, столовой, коридором и прихожей одновременно. В спальню. Ее сотрясал богатырский храп, заглушающий все остальные звуки утренней Москвы из открытого окна. Крупномасштабный Вовка валялся поперек двухъярусной кровати в позе морской звезды. Правая нога в туфле - на полу, левая в носке - на простыне. Целиком никак не помещался Кирпич на обычной кровати для обычного человека. Во всяком случае, не в позе морской звезды. Опухшее багровое лицо. Полуоткрытый булькающий рот. "Пленочные" глаза. И перегарная вонь. Водочку с пивом потреблял, Кирпич ты наш "ершистый"? И еще в каких дозах!
- И часто он так пьет? - Никита спросил с сочувствием к хозяйке и с осуждением хозяина. Чтобы ненароком не подумали, что вот и он тоже... и вообще все мужики сволочи...
- Регулярно. То однокурсники, то академики, то ветераны, то какие-то бандиты. Он ведь еще и руководит этим... как его? Охранным агентством, вот! Рестораны, казино, банки. Не знаю даже, на занятия в Академию он, гад, вообще ходит? Или просто деньги там сует кому надо, чтоб его отмечали в журнале. У-у-у, гад! Храпит, как... как Горилла!
- А гориллы храпят?
- Храпят. И гориллы, и слоны, и бегемоты, и ... кирпичи! Детям хотя бы дал заснуть!
Только тут Никита заприметил две мордашки, пацана и пацанки, на втором кроватном ярусе. Они с интересом смотрели на гостя, высовываясь из-под одеяла.
- Брысь! - прикрикнула мамаша, и детишки юркнули в "укрытия", натянув одеяла на головы.
Никита взялся за нос спящего приятеля тремя пальцами и слегка потрепал.
Кирпич чихнул и, не открывая глаз, отмахнулся огромными лапищами, словно отгонял назойливую муху.
- Кирпич! Подъем! Рота подъем! Тревога! - протрубил Никита в полный голос.
Без толку.
- Без толку! - сказала жена Вовки. - Пока не проспится, не проснется.
- О как? По-другому попробуем... - Никита набрал в легкие воздух, но не проорал, а шипящим громким шепотом издал: - Духи! Кирпич, духи! Окружают! Пулемет, Кирпич! Тащи пулемет!
Полковник Кирпичин дернул глазом, приоткрыл щелочку, очумело окинул взглядом комнату и пробормотал:
- Сейчас! Сейчас-сейчас!... Держитесь! Ленту мне! Пулеметчик! Где лента? Лента где?!!
- Ну, вот, - Никита жестом "умыл руки", будто хирург после тяжелой, но успешной операции, - прогресс налицо. Сейчас мы еще... - Он форсировал голос: - По машинам!!! Быстро грузиться!!! Где Кирпичин?! Опять пьян?! Под суд отдам!
- Здесь! Я здесь! - вскинулся полковник Кирп... да никакой не полковник, а взводный Кирпичин.
- Встать! Смирно! - гаркнул Никита.
Крупномасштабный Вовка с усилием сложился пополам и, держась за перила верхней кровати, приподнялся и распрямился во весь двухметровый рост. Разомкнул глаза, хлопнул ресницами, потер ладонью "морду лица". Узнал:
- Никита?! Ты откуда здесь? Какими судьбами? Как ты меня нашел?
- Да, Вова, это уже диагноз! Совсем белый и горячий. Мы же с тобой неделю перезванивались-договаривались. Нам сегодня на банкет идти. Я тащусь через пол-России! И что я вижу?! Живой труп! И пьяный к тому ж!
- Ладно, прекрати! - Кирпич рухнул тяжелым задом на матрас и вытянул перед собой ноги. С удивлением посмотрел на свои конечности, обутые по-разному. Почему-то снял не туфлю, а носок.
Пацан и пацанка, подглядывающие в какую-то известную только им щелку сверху вниз, хихикнули. Мать двоих детей тоже - непроизвольно.
Кирпич натужно посоображал. Исправился. Снял туфель. Подумал и содрал второй носок. Похлопал себя по щекам ладонями.
- Опохмелиться бы, Валюх? - жалобно попросил супругу.
Ага, Валюха. Валентина то есть. Вот и познакомились.
- Перебьешься! - отрезала Валентина.
- Видишь, командир. Совсем меня здесь не жалеют и не любят. А я босой... несчастный... как... Лев Толстой!
- В зеркало глянь, Лев Толстой! - хмуро сказала супруга. - Образина! Нет, ты глянь, глянь! И сам подумай, за что тебя любить! Тем более жалеть!
Кирпич по инерции покорно пошел к трельяжу, повертел перед ним образиной:
- Морда, как морда! Могло быть и хуже!.. Ну, не Лев Толстой, не Лев.
- Верно, не лев. Лев половой гигант и царь зверей! А ты пьешь и спишь...
- Ладно, Алексей. Между прочим, член Президиума Верховного Совета!
- Ты? - Никита еле сдержался, чтобы, в свою очередь, не хихикнуть.
- При чем тут?! Алексей. Толстой. "Буратину" читал?
Никита таки не сдержался. Хи-хи!
- И ты туда же... - со вселенской грустью произнес Кирпич. - Все вы заодно. И она, и они, и теперь ты! - он обвиняюще затыкал пальцем в жену, в пацана с пацанкой, в Никиту. - Если пришел для того, чтобы издеваться над больным человеком, мог бы вообще не приходить.
- Кирпич, я не за тем пришел. Я не издеваться пришел, - Никита взял тон психиатра, успокаивающего тяжелого пациента.
- Да? И чем докажешь?
- Т-то есть?
- Какие у тебя планы на сегодня? - уличил Кирпич. Типа: ага, попался! и сказать тебе нечего!
- Планы?! - тут Никита возмутился. И раздельно, как для тугодумов, произнес по слогам: - Тор-жест-вен-ное собрание и банкет ветеранов дивизии!
- Какой дивизии?
- Нашей! Баграмской!
- А-а-а, точно! Я-то всё думаю, где мы с тобой вместе служили! В мозгах, заклинило.
- Заклинило. И перекорежило. Опух от водки! Иди, умой рыло, а то опять выключишься из реальности!
Кирпич направился в ванную, снимая на ходу штаны и рубашку. Запутался в одной штанине, покачнулся и сильно ударился плечом о дверной косяк, вызвав новое общее "хи-хи".
В те пятнадцать минут, что он фыркал и плескался под душем, жена продолжила сетования на непутевость мужа.
- Хватит стенать! - рявкнул Вовка, появившись из ванной. - Впервые человека видишь, и сразу на жалость берешь! Хоть знаешь, кто он? Мой бывший замполит. Зверь, а не человек! А ты - на жалость... Никита, не слушай ты ее! Я хороший!
- Ладно, хороший! Одевайся и в путь!
- В путь?
Однако Кирпич начинает доставать!
- В сад "Эрмитаж"! Ты же сам мне приглашение выслал! Почтой!
- О! И дошло? Надо же!.. Точно! Нас ждут! В "Эрмитаже"! Ну? И чего тогда расселся? Пошли!
- Куда пошли?! - воспротивилась Валентина. - Тебя качает, как...! На ногах не стоишь! Сядь, поешь, а потом можете идти на все четыре стороны! Иначе после первой рюмки сразу развезет! Никита, вы присоединитесь?
Гм, к рюмке или к завтраку?
Никита с Кирпичом сели за стол, быстро перекусили яичницей с сосисками.
- Ну, всё! - Чмокнув жену в щеку, Кирпич потянул за собой гостя - на выход, на выход. - Пошли, пошли! А то меня в этом доме совсем зади... дискредитируют! В твоих глазах!
В глазах Никиты Кирпич дискредитировал сам себя, похлеще кого-то стороннего.
- Понимаешь, Никит, она меня пилит, а я не виноват! - уже в коридоре застегивая рубашку, на ходу Кирпич стал сам себя реабилитировать. - Как не пить, если каждый день вынужден спаивать всех подряд: милицию, чекистов, чиновников, бандитов, военное начальство из академии. Я же еще и охранным предприятием руковожу. Ну, по умолчанию, конечно, как бы нелегально... Мороки уйма, что ты!
- Погоди, Вовк! Мы правильно идем?
- Правильно, правильно! Верной дорогой идете, товарищи! Нет, вот ты скажи, как жить-то?! На жалованье полковника, да с двумя детьми, да с женой-домохозяйкой, да в Москве!
- Мы верно движемся? В "Эрмитаж"?
- В "Эрмитаж", в "Эрмитаж"! Думаешь, я совсем ку-ку?! Я тебе больше скажу - нам не в питерский Эрмитаж, где "Даная", а в московский, где садик и товарищи по оружию... Потому что мы - в Москве! Молодец я? Соображаю?
- Молодец. Соображаешь. Нас в метро пустят?
- В метро-о? Да ты что?! Посмотри на меня! Какое метро?! И... под землю всегда успеем. И чем позже, тем лучше! Не-ет, мы сейчас на автобусе пару остановок, потом пешочком чуток... О! Автобус! Наш! Сели!.. Нет, ты слушай, Никит! У меня же риск - каждый день! Курируем игорные заведения, рестораны, гостиницы... много чего еще. На той неделе одного моего охранника подранили из обреза. Позавчера другого моего хлопчика рубанули - топориком в спину, насовсем, бля!.. Вот мы хлопца поминали-хоронили и напились... Да в меня самого! И стреляли! И гранату под машину подбрасывали! Не, если б хотели убить - убили бы. Так, предупредили...
Пассажиры автобуса каменели в тщательно демонстрируемом равнодушии - Кирпич громкость не убавил, говорил в прежний полный голос. И облегченно выдохнули только когда жутковатый шумный верзила засёк: "О! Наша остановка! Выходим!" - и вышел.
Теперь, значит, еще пешочком чуток?
- Вовк, нам куда теперь?
- Туда! - уверенно махнул Кирпич неуверенной рукой. - Да ты не дергайся, Никит! "Автопилот" не подведет!
М-да?
Да. Как ни странно, "автопилот" не подвел. Вот ты какой, сад "Эрмитаж"!
На входе патруль проверял документы, расспрашивал о цели прибытия. Документы в порядке, цель прибытия очевидна - судя по уже достигнутому состоянию души и тела. Проходите. Добро пожаловать!
- Видал? Как только генералы на мероприятии собираются "нарисоваться", так патрули просто косяками, косяками! - Кирпич усмехнулся почти трезво.
- А что, и генералы - сюда? - Никита недовольно поморщился.
- Три бывших комдива, Никит! Они теперь большие люди в Министерстве Обороны. Ну что, пойдем поздороваемся?
Никита еще больше поугрюмел:
- Да, в принципе, Вовк, о чем с ними говорить? Я на прошлой встрече просил двоих о помощи, когда за штатом стоял без должности, а до пенсии - два года! Думаешь, кто-то пошевелился? Хрен с маслом! Поглядели свысока, пообещали и забыли. Только Султаныч, бывший начштаба, прислал полковника, тот с проверкой в округе был. И знаешь, что мне тот полкан предложил?
- Начальником санатория? Замполитом курорта? - подначил Кирпич.
- Ага! Как же! В Таджикистан, блин! Оказывать интернациональную помощь в погранотряде!
- Послал?
- Послал, в натуре.
- Молодец!
- Да нет... Потом подумал... Как раз там заставу разбили. Ладно, думаю, нужно ехать. Но вакантная должность там - только в Душанбе, психологом у зенитчиков. Ну, вообще-то... почему нет? Не по горам ведь опять бегать, там год за три, тройной оклад. Я и чемодан собрал, и из части меня рассчитали, и с семьей простился. Но кто-то из "старичков" уцепился за должность перед увольнением. В итоге, ушел я в отставку по сокращению штатов, еле до пенсии дотянул... И черт с ними! Зато теперь мне что генералы, что маршалы - не указ. Пенсионер, он и в Африке пенсионер! Давай свалим в сторонку, подальше от митинга и построения? Займем столик и накатим...
- Давай! Наш ты человек! - Кирпичу и так-то давно не терпелось опохмелиться. - Во-он тот столик давай! Тенёчек!.. - Он потрусил под развесистые ветки, стряхнул ребром ладони со стола прошлогоднюю опавшую листву, расстелил газету, достал бутылку водки "Черная смерть".
- Символично! - хмыкнул Никита. - Упьемся вусмерть?
- Ну не обязательно в нашу смерть. Сейчас кто-нибудь подрулит, послабее организмом.
Подрулит непременно. Отдельные несознательные ветераны банкет под сенью кустов уже начали, и парадный строй потерял еще несколько бойцов.
Когда Никита нарезал сало, колбасу и хлеб, к ним подковылял огромный парень со шрамом на щеке, в голубом берете, с палочкой:
- Пехота, десантуру примете?
- А то! Садись, брат, не перетруждай ногу! - Кирпич подвинулся на лавочке. - Держи стакан!
Десантник извлек из кармана поллитру, а из авоськи - помидоры и огурцы.
- Дмитрий. Панджшер, Восемьдесят шестой год. Бывший сержант. Ныне художник. Свободный художник... - уточнил.
- И как? Хорошо идут дела?
- По-разному. Работаю в поте лица и по мере сил и здоровья. Когда уходит одна, когда две картины в месяц, когда ни одной. Но жить надо, ребенок кушать хочет каждый день, а не раз в месяц. Пенсия от благодарного государства - по инвалидности... - десантник Дмитрий оголил ногу и похлопал по протезу, чуть выше колена, - ...в триста "деревянных". О как! Пятидесяти "баксов" и то не заслужил! Эх! Я вот в Штатах работал - по контракту с галереей, встречался с ветеранами Вьетнама, вот кому уважуха!
- И на что существуешь?
- Работаю охранником на автостоянке. Там и рисую, по ночам. Ты не подумай, брат, что ерунду какую-нибудь! Мои картины в Государственной Думе выставлялись! Я в Америке хорошо продавался. В Голландии! У меня замечательный голландский и чешский цикл. А какая серия фэнтэзи! Эх! Что мы о чепухе! Выпьем, братцы, за возвращение не в "цинках"!
Выпили.
Сзади к скамейке нарочито подкрался еще один... Сидя спиной, не сразу засекли. Он и схватил Никиту с Кирпичом за горло. Стал душить, причем всерьез душить, причем не громко гогоча.
- Отстань, паразит! - прохрипел Кирпич. - Кто это?!
- Серега?! Ты, что ли? - Никита безуспешно пытался вывернуться.
Десантник-художник Дмитрий скорчил свирепую гримасу и замахнулся тростью на подкравшегося "душегуба".
- Не тронь! Я свой! - упредил "душегуб". - Сейчас добью этих, и будем вместе пить. Нам больше достанется!
Хрен тебе, душегуб, а не больше! Кирпич все же выкрутился из цепкого удушающего захвата, принял стойку, коротко замахнулся - целя в челюсть! Челюсти даже у суперпуперменов - "стеклянные". И... расхохотался Кирпич:
- Серега! Точно! Здорово, Большеногин! Привет, сволочь!
- Я ему сейчас эти его большие ноги обломаю! - грозно пошутил Никита. - Безногиным сделаю или Одноногиным!.. Извини, брат, - он поймал себя на неловкости перед художником Дмитрием с протезом. - Безуховым сделаю! Будешь как подстреленный моджахед!
- Но-но! Не тронь! Зашибу! - рыкнул "душегуб" отстраняясь и... бросился обнимать друзей.
В его железных руках заскрипели кости даже у крупномасштабного Кирпича:
- Ну, ты! "Железная лапа"! Полегче! Я ж тебе не Маугли. Шею сомнешь, а мне завтра работать!
- Откуда ты объявился, скотина? - по-мужски ласково спросил Никита. - Десять лет ни гу-гу и, на тебе, нарисовался! Представляешь, Вовка, я ему пишу письма, в гости зову, а он мне телеграмму присылает: "Спасибо, друг, что помнишь, скоро напишу!" Проходит год, я вновь ему письмо, а он мне опять телеграмму: "Никита! Рад твоему письму, спасибо, скоро напишу!" Я через полгода опять царапаю весточку, зову на встречу ветеранов-однополчан, а в мой адрес очередная благодарственная телеграмма. Ну тут у меня бумага кончилась, да и ручка писать перестала.
- Никита! Прости засранца! Каюсь, виновен, больше не буду, исправлюсь!
- Врешь! Будешь и не исправишься! Знаю я тебя!
Обнялись, расцеловались. Тут же - по стопарю.
- Знакомьтесь, что ли! - Никита представил: - Дима-десантник, теперь художник. А это Серж, мой бывший вечный подчиненный. Взводный, потом ротный. Краса и гордость нашего мотострелкового полка! Граф, орденоносец, командир лучшего взвода, но разгильдя-а-ай!
- Сам такой!
- И я сам такой, - охотно согласился Никита с Большеногиным. - Ты откуда? Каким ветром, Серж?
- Да на денек всего. Завтра улетаю к арабам, за кордон. Да что мы про меня! Лучше вы про себя!
- А про меня?! А про меня?! - к столику подтянулись... да все свои. Вася Котиков, москвич. Питерцы, сослуживцы по полку, Витя Дибаша и Виталик из разведки третьего батальона. Питерцам, выходит, кроме как в Москве и встретиться не где...
Все флаги в гости к нам! Знакомьтесь, мужики, если кто с кем не знаком! Приняли на грудь по соточке, закусили огурцами.
- О, черт! Чем закусываем?! - спохватился Серж. - У меня же балык! - принялся доставать из "дипломата" рыбу в пакетах, икру в банках.
- Ого! Граф Серж получил наследство?
- Нет, графа сослали на Восток. На самый Дальний Восток. Дальше некуда. Оттуда и рыбка! Десять лет без права переписки.
- Сильно! За что тебя так?
- За то, что был холост. После Афгана холостяков по "дырам" распихивали. Так холостяком и оставался десять лет, только недавно расписался.
- Поздравляю! - поздравил Кирпич и ехидно уточнил: - С графиней? Расписался-то?
- Нет, - Серж выдержал обескураженную паузу и побил козыря джокером: - С княгиней. Так-то вот...
- Везет же некоторым! - поощряюще вздохнул Никита. - И ничего-то с ним не поделаешь! И в Афгане уцелел, и теперь вот княгиня... Ни фугас его не взял, ни духовская пуля, ни жара, ни мороз! Помню, как-то нас на Новый год в горы загнали, так у Сержа сосулька в полметра висела на носу. Он мороза ужас как боится, больше чем пуль и осколков. Теплолюбивое растение.
- Э, Никита, знаешь, как я выжил тогда в горах? Не знаешь. А тебя, Кирпич, тогда еще в батальоне в помине не было. Ромашка, а ты разве с нами тогда в горах тоже ночевал?
- Гм! Это ты с нами тогда ночевал! Еще вопрос, кто кого с собой в горы брал! Кто начальником был?
- Да пошел ты к бабушке в штаны! Опять будем выяснять, кто начальник, кто дурак? Ну, ладно-ладно! Ты!
- Начальник? Или дурак?
- А сам выбери!
- Вообще-то начальник. Но демократичный. И я там был, но мед-пиво не пил, и мерзли мы все вместе. Я вообще - шапка и волосы поутру вмерзли в подтаявший наст.
- Во-во. Демократичный начальник - по определению, дурак. Мерз он! А вот я спал комфортно - в... гробу!
- Где?!!
- Чего ты мелешь, Серж?! В каком гробу?! Память отшибло?! Какие гробы в Афганских горах?
- Да правда! Бойцы где-то разыскали и приволокли три гроба с крышками. Я сам удивился! Афганцы ведь своих в саванах хоронят... Так думаю, бойцы из обслуги морга "домовины" просто сперли. Хотели продать как дрова, а мои орлы тайник нашли, растащили этот... дровяной склад.
- И ты со своей мнительностью спал в гробу?
- Ее-ей! Вот те крест! Мерзко, но тепло.
- Трепло, ты ж атеист! - подловил Никита. - Нет, не верю! Что же раньше про ту ночевку не рассказывал?
- А кому интересно болтать про гробы? Приметы всякие нехорошие. Одним словом, мистика. А как мне было иначе выжить при большом минусе? Я ж теплолюбивый, домашний, и ехал не на Северный полюс воевать, а почти в тропики! Ты ведь, Никита, тоже ехал не на зимовку, правда? Не ожидал сугробов? И вообще! Почему тебя, диссидента, занесло на войну? Постоянно вольнодумствовал и нас разлагал! Что тебя-то в Афган привело, Ромашка?
- Интересно?
- А интересно! - кивнул голвой Серж.
- Что ж, это... занимательная история. Долго рассказывать...
- Ничо! Водки и закуски у нас вагон! И до вечера времени навалом.
- Ладно. Надоест - остановите.
Никита расположился на лавочке поудобнее, на солнце блеснули два ордена и три медали.
- Порою мне кажется, что все это было не со мной, а с кем-то другим. Поэтому повествовать буду от третьего лица, как бы не от себя. Ну, слушайте...

Глава 1. Педженский гарнизон

Ранним утром поезд прибыл на Педженский вокзал. Окна в коридоре и тамбурах выбиты - частично самими пассажирами, чтоб не задохнуться в духоте, а частично сняты заранее в депо, в преддверии жарких летних рейсов.
Никите казалось, что он путешествует в эшелоне периода Гражданской войны. Во время движения было свежо и прохладно, но в купе то и дело залетали мусор, пыль и сажа. Хотелось принять ванную или, на худой конец, постоять под освежающим душем. Настроение в высшей степени паршивое, и новенькое офицерское звание "лейтенант" более не радовало. А чему радоваться? Прибыл в богом забытую дыру, на краю света. И куда тебя, лейтенант, занесла судьба? Сиди на двух чемоданах, думай. На третьем чемодане примостилась злая, как собака, молодая супруга. Не разговаривали уже второй день. О том ли она мечтала, выходя замуж за курсанта?! Не о том. Эх, сколько прекрасных мест для прохождения службы! Германия, Польша, Венгрия, Белоруссия и Украина. Так нет! Занесло после выпуска в Туркестан... Приехали, вылазь! Вокзал.
Заплеванный пыльный перрон с выкрашенным в розовый цвет одноэтажным вокзалом. Несколько хилых, высохших деревцев без листвы. Тени от них - как с козла молока. Разве что сам вокзал хоть какую-то тень отбрасывал. В той тени, опершись спиной на стену, исходил обильным потом милиционер-туркмен. Выпирающий живот перетягивала портупея, словно стянутый обручем пивной бочонок, засаленный, мятый китель висел мешком. А более никого. Пусто и безлюдно. Эх, тоска! Захолустье, да и только! Куда попал?!
- Товарищ старшина! Не подскажите, где военный гарнизон?
- О-о! Дорогой, пешком не пырайдэшь! Маршрутка нада ехать! Иди к базару, там остановка. Отойди, нэ мешай работать!
Товарищ старшина достал из кармана огромный носовой платок и принялся вытирать пот, струящийся по лбу несколькими ручейками.
Перетрудился, боров! Устал работать!... У ног - ополовиненная трехлитровая банка разливного пива. На расстеленной газетке - вобла. Кр-расота! Ромашкин бы тоже хотел так трудиться. Нам так не жить и не служить...
Окликнув жену и подхватив чемоданы, Никита побрел в ту сторону, куда указал озабоченный "нелегкой" службой постовой. Незнакомый мир - из довоенных фильмов. Площадь перед вокзалом обрамлялась двухэтажными эпохи позднего сталинизма домишками, а с другой стороны, за узкой колеей рельсов, - одноэтажный кишлак, глиняные халупы. Трущобы сродни тем, что Никита уже видел в "старом городе" Термеза.
Опять тебя обманули, Ромашкин! Обещали службу в городе, выпроваживая из Термеза на повышение. А оказалась очередная большая деревня. Вернее, аул. Место значительно хуже, чем прежнее...
В Термезе Никита провел месяц службы за штатом. Там его гоняли по нарядам, перебрасывали с места на место - и никаких дальнейших перспектив. Кадровик в дивизии предложил повышение: капитанскую должность в танковой учебке, замполитом роты курсантов! Молодой лейтенант Ромашкин соблазнился и быстро согласился. А зря! Термез все же был город как город! С аэропортом, гостиницами, ресторанами, кинотеатрами, скверами, универмагами. Пусть изредка, но можно погулять по аллеям, по проспекту, по культурным и злачным местам. А что тут? Прошлый, вернее даже позапрошлый век.
Ромашкины пошли по единственной асфальтированной городской дороге в сторону рынка. Не без труда разыскали нужную остановку. Скорее, догадались о ее наличии по присутствию возле столба с навесом нескольких славянских физиономий мужского и женского пола. До этого по пути встречались исключительно азиаты, не желающие вступать в разговоры. Теперь вокруг свои, "бледнолицые братья", хотя и очень загорелые. Некоторые в военной форме. Один из таких подтвердил, что в вэчэ номер такой-то действительно попасть можно исключительно отсюда. Вэчэ номер такой-то - танковый полк. Педженский гарнизон это не только танкисты. Там стоят еще и пехотный полк, медсанбат, рембат, стройбат и еще множество мелких подразделений.
Значит таких страдальцев, как ты, Ромашкин, тут не перечесть... Он исключил почему-то из числа страдальцев супругу...
Служат же люди как-то, и мы послужим, не помрем!"

***
- Товарищ лейтенант! Вы прибыли в учебный танковый полк! На капитанскую должность! И должны оправдывать оказанное высокое доверие, а не валять дурака! - прорычал командир танкового полка.
И чего он такой неадекватно агрессивный? Никита всего лишь доложился о своем прибытии в часть...
Малорослый подполковник Хомутецкий со злыми колючими глазами смешно топорщил жиденькие усы и во время разговора постоянно слегка подпрыгивал, приподнимаясь с пяток на носки, что раздражало - ишь, попрыгунчик! Вернее, разговора никакого и не получилось. Разговор - это когда беседуют двое, а ни одного умного или не умного слова Никите вставить Ромашкину не удалось.
- В предписании указан срок прибытия позавчера! Где болтался все это время?
- Да, я...
- Выгоню к чертовой матери! У меня своих бездельников достаточно! И я от них избавляюсь только так! Я тебя, лейтенант, мигом сошлю в Кызыларбат или Иолотань. В Туркво достаточно дыр, куда можно запихнуть ленивый зад! Намек понятен, лейтенант?! Всё! Идите в назначенную вам восьмую роту, а я еще подумаю оставлять вас или отправить куда-нибудь подальше!
Ни фига себе! Куда же еще подальше? Это что, еще не самая окраина земного шарика? Есть более глухие и гадкие места? Не ожидал, лейтенант Ромашкин, не ожидал.
Он совершил ритуал представления остальным начальникам, переходя из кабинета в кабинет. Никто особенно энтузиазма не выказал - прибыл и прибыл, какая нам от тебя польза!
Замполит полка Бердымурадов был менее груб, чем отец-командир Хомутецкий, но дослушать до конца рассказ об отсутствии билетов не пожелал, махнул рукой. По долгу службы расспросил о семейном положении и распорядился по поводу ночлега:
- Переночуете в общежитии. Затем поставим вопрос на жилкомиссии о выделении квартиры.
Ого! Есть даже свободное жилье!
- Когда приедет супруга? - спросил замполит, делая пометки в блокноте.
- Уже. Она со мной! С чемоданами на КПП. Как в кино "Офицеры", - Никита закатил к потолку глаза. Эх, как бы от нее избавиться побыстрее! Сплавить к теще, что ли? Может, и не вернется обратно. Надоело бесконечное нытье! Или пора разводиться?
- Вот и хорошо! - невпопад ромашкинским мыслям одобрил замполдит. - Председатель жилищной комиссии - майор Зверев, наш зам по тылу полка. Сейчас ступайте к нему, напишите заявление. Крыша над головой - самое главное для семьи!
- Крыша - да, это замечательно. Жена в следующем месяце на пару недель поедет сдавать сессию в институте. Пока туда-сюда, я обживусь...
Бердымурадова столь тонкие нюансы семейной жизни лейтенанта уже не интересовали, он уже углубился в чтение газеты "Правда".

Представление полковому начальству растянулось до вечера. Молодому лейтенанту все было в новинку. Казалось, не первый год в армии (шестойй), но тогда был солдатом, курсантом. Все в прошлом, а теперь офицерская жизнь - с чистого листа. Как-то она сложится, жизнь эта? Капитанским званием? Или удастся стать полковником? А то и посчастливится - до генерала?
Из штаба полка, где сдал документы в строевую часть, он был скоренько препровожден в батальон, а там попал прямо в лапы начальника штаба.
- Лейтенант. Как фамилия? - грозно спросил рябой майор с "шилом бритым" лицом. Начальник курил на высоком крыльце, небрежно стряхивая пепел на парапет.
- Ромашкин. Лейтенант Ромашкин. Назначен на должность заместителя командира восьмой роты.
- Отлично! Как раз вовремя прибыл. Попался, голубчик! - майор радостно потер ладони. - Ты-то мне и нужен! Завтра заступаешь начальником патруля по гарнизону. Солдат тебе в подчинение определит ротный. Форма следующая: брюки в сапоги, без оружия. Чего молчим? Приказ не ясен?
- Ясен. Так точно! - отчеканил Никита в некотором смятении. Он-то сразу представился: "Лейтенант Ромашкин!" А вот что за майорское рябое "мурло" им так командует? - Разрешите полюбопытствовать, чтоб впредь знать? Вы-то, майор, кто будете?
- Что?!! Кто?!! Я - майор Давыденко! Начальник штаба батальона! Твой прямой начальник. Второй по значимости для тебя после комбата!
- Виноват. Не совсем понял последнее выражение. А замполит батальона у нас есть? Или он отсутствует? А ротный?
- Молчать, бояться! В порошок сотру, по нарядам загоняю! Ух, ты, говорливый какой объявился. Что ни замполит, то умник и демагог! Мало мне было Колчакова, так нате вам - еще один говорун! Что ни лейтенант, то Бенедикт Спиноза!
- А чем плох Борух? - буркнул Никита. Что в батальоне есть и другие демагоги, подобные ему, где-то вдохновило и порадовало.
- Борух? Какой Борух?!
- Спиноза. Фамилия Спиноза. Имя у него настоящее - Борух.
- А, так он еще и Борух?! Тем более! Все вы для меня спинозы-занозы! Занозы в жопе! Политические занозы!
В этот момент из открывшихся дверей появился широкоплечий майор, а за ним два весело хохочущих капитана. Майор поймал последние фразы Давыденко и нахмурился. Высокие начищенные сапоги сверкали черным глянцем на солнце. Шитая фуражка с высокой тульей, словно у латиноамериканского генерала-диктатора. Широкие плечи бывшего борца. Волевой квадратный подбородок. Ох, нелегка доля его подчиненных!.. Правда, позднее выяснилось, что этот борец - милейший человек.
- Мирон! Ты уже теперь не ротный, уймись! Чего ты накинулся на молодого лейтенанта? Солиднее нужно быть, интеллигентнее.
Начальник штаба слегка растерялся, лицо его и без того не бледное, побагровело еще пуще:
- Да вот... Прибыл новый замполит роты. По всему видать, наглец и бездельник. Мало нам своих!
- По чему - по всему? Какой у тебя критерий для определения личности? Веснушки на носу? Голубые глаза?
- Товарищу майору, наверное, не понравилось, что я за честное имя Спинозы вступился, - рискнул хмыкнуть Ромашкин.
- Чье имя, за какое имя?
- Спинозы. За Боруха.
- Наш человек! - кучерявый капитан-брюнет толкнул в бок высокого голубоглазого блондина, тоже капитана.
- Короче! - майор Давыденко швырнул окурок в урну, будто тот окурок во всем и виноват. - Вот, вам новый кадр! Забирайте на здоровье и мучайтесь. Но главное, чтоб не забыл о завтрашнем заступлении в патруль. Иначе я его живым сожру! В первый день службы!
Он быстро сбежал по ступенькам вниз и зашагал широкими чеканными шагами через плац к выходу из городка.
- Ну, лейтенант! И чем ты так Мирона разозлил? - опосредованно похвалил капитан-блондин. - Чуть не довел до инсульта!
- А я знаю?! Он и до меня был уже на взводе, словно бешенный бросился... Да! Кстати! - Отрапортовал скороговоркой: - Лейтенант Ромашкин. Прибыл для прохождения службы в восьмую роту.
- Вовремя прибыл! - возрадовался капитан-брюнет. - Наконец-то я сдам должность! Ведь ты моя смена, р-родненький! Моя фамилия Штранмассер, откликаюсь на Михаила.
- А также на Моисея, - подъелдыкнул капитан-блондин.
- И на Моисея тоже. Но никто пока на святую землю не зовет!
- Капитаны! Угомонитесь! Молчать! - Майор одним движением отодвинул в сторону обоих весельчаков-балагуров. - Молодой человек, повтори медленнее и внятно!
Ромашкин вновь представился, объяснился. Попутно мельком выразил недоумение - по поводу немотивированной ярости начштаба.
- Знаешь, как про таких говорят, Ромашкин? - сновап встрял неугомонный капитан-блондин. Жена плохо дает, или дает, но другим! Гы-гы!
- Р-разговорчики! Прекратить! - майор-замполит в корне пресек циничные намеки подчиненных на семейные проблемы товарища Давыденко. - Значит, так, лейтенант. Я - Рахимов, замполит нашего третьего батальона. Вот этот... веселый - капитан Хлюдов. Пока что замполит седьмой роты.
- Володя! - назвался блондин, протягивая руку для знакомства.
- А этот - капитан Штранмассер. Всем говорит, что Миша, но никто не верит. С ним, в принципе, можно не знакомиться, а лишь поздороваться. Один хрен, сегодня тебе дела передаст и уедет в свою Иолатань!
- Эх, жалко, не в свой Израиль. Дела передаст, но сам он не "передаст"! - Хлюдов со значением вскинул вверх указательный палец.
- Штранмассер! - повторил Штранмассер. Не путать со "шмайсером" и "трассером". А то тут есть охотники до... У меня обычная русская фамилия - Штранмассер. Нужно просто заучить, она легко запоминается. Почти как Иванов.
- С такой фамилией, и назначили заместителем командира батальона! Майором станет! - наигранно восхитился Хлюдов. - А я, вот, Хлюдов, потомок старинного офицерского рода - по-прежнему в капитанах!
- Вовочка, - отбил Штранмассер, - Мне моя фамилия двенадцать лет мешала должностному росту! А тебе вредит имя!
- Что в имени тебе моем?! - голосом трагика взвыл Хлюдов.
Чувствовалось, что пикировка между капитанами, блондином и брюнетом, - этакое перманентное развлечение для них обоих, да и для окружающих.
- Во-воч-ка! - нежно подчеркнул Штранмассер. - Да на тебя только начальство глянет и сразу вспомнит: "Вовочка"! Не человек, не офицер, а так, анекдот... про Вовочку. Вот подтвердите, товарищ майор!
Товарищ майор, замполит Рахимов, не сказал, но с удовольствием промолчал.
- Видишь, и товарищ майор согласен!
- Почему согласен? Он не подтвердил!
- Но и не опроверг!
Замполит продолжал с удовольствием молчать. Со снисходительной привычкой к этим капитанским играм разума.
- И фамилия у тебя, Вовочка, еще подозрительней, чем у меня! Хлюдов, блин! Белая гвардия! И вдруг в красной армии! Булгакова хоть читал? Да куда тебе! В твоем-то возрасте!
- В ка-а-аком-таком моем возрасте?! Да мне уже тридцатник почти!
- Я и говорю, молод ишшо. Вот стукнет тридцать три, тогда и станешь замкомбата. Не спеши, дай срок настояться "бражке" в твоей кровушке.
Так они побалагурили. Затем с разрешения Рахимова увлекли Никиту в казарму. Там много и быстро говорили, размахивали руками, показывая тетради, конспекты, журналы, накладные на телевизор и радиоприемники, провели экскурсию по Ленкомнате... Ну, Ленкомната, как Ленкомната - как везде. Наполовину, правда, недооформленная.
Никита слушал, кивал, "угукал". А в голове крутилась одна мысль: "Ни хрена себе! Тридцать три года! Дорасти до капитана и стать, наконец, замкомбатом! Переспективы воодушевляют! Гнить в этой глуши лет десять и все на одной должности!"
- Коротко о наших офицерах!.. Потом подробней познакомишься. Ротный у нас новый, фамилия - Неслышащих. Чтоб кто запомнил! Витька Недумающий, Витька Непомнящий - как только ни называют... Невидящий, Неслышащий... Взводные с придурью, у каждого свой бзик. Карьеристов в роте нет, ни в прямом смысле (сволочей), ни в переносном (старых пердунов). Служат тут кто год, кто три, кто и пять лет. Первым взводом командует Вовка Мурыгин. Вторым - Мишка Шмер. Третьим - Сергей Шкребус, он же Глобус, он же Ребус. Четвертым - Ахмедка-туркмен, Бекшимов. Зампотех - лейтенант Шурка Пелько. Есть снятый ротный майор Леня Никешов. Этот "висит" за штатом, на него можно внимания не обращать. Он, как старый шкаф: места много не занимает, никому не нужен, а выбросить жалко. Ходит на службу и ходит, ждет, когда переведут в военкомат. В общем, Ромашкин, сам в процессе со всеми перезнакомишься. Со временем.

Процесс пошел. И пошел, и пошел. Со временем.
Штранмассер посодействовал Никите в перемещении вещей из общаги в квартиру. Майор Зверев облагодетельствовал, выделил комнату на пятом этаже - в благоустроенной квартире. Но в пятиэтажках оказался один недостаток: туалетом пользоваться можно лишь... по часам. Холодная вода поступает наверх в сливной бачок с полуночи и до раннего утра. Горячей воды не бывает вовсе - по причине отсутствия оной. И все же лучше чем в общаге с уличным сортиром и умывальником с пятью кранами на пятьдесят обитателей. Зато теперь в квартиру можно будет притащить койки из казармы, поменять белье и спать более-менее комфортно.


далее: Глава 2. Первый день службы. >>

Николай Прокудин. Гусарские страсти эпохи застоя
   Глава 2. Первый день службы.
   Глава 3. Знакомство с "гусарами".
   Глава 4. Проверяющие.
   Глава 5. Запой.
   Глава 6. Ночное приключение
   Глава 7. Циничный командарм.
   Глава 8. Дикие пляски горцев.
   Глава 9. Поход в Иран
   Глава 10. Бунт против "Белого царя"
   Глава 11. Драка перед Новым годом
   Глава 12. Новый год.
   Глава 13. Сумасшедшие гости
   Глава 14. Полевой выход
   Глава 15. Пещера Али Бабы
   Глава 16. Байки капитана Александра Сергеевича П...
   Глава 17. Исламист
   Глава 18. Пьяный наряд
   Глава 19. Родительский день
   Глава 20. Посещение "вертепа"
   Глава 21.Сладкая месть
   Глава 22. Беспредел
   Глава 23. Вендетта.
   Глава 24. Самоубийца
   Глава 25. Завершение драмы и трагедии.
   Глава 26. Девушка как последний подарок страждущему


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация